Спасибо! ^^
Насчет лучше — вот не надо, я на вашего паучка долго заглядывалась: такая прелесть ювелирная, хоть и простая по технике
А жгуты — мой кошмар, я их мозайкой плела и один раз на заказ доплелась до того, что приснился кошмар, как они по столу ползают и друг друга едят
Это чешуя планировалась ^^' Но все кривущее-китайское, так что ровно сшить не вышло. Это сейчас понимаю, что надо просто поискать подходящий хотя бы чех, сделать подложку и уже на нее нашивать, тогда и на руке будет нормально держаться. А тогда…

Спасибо

Спасибо ^___^
Работа была тяжелая, ругались мы с соавтором жутко, но вышло, кажется, хорошо

Конечно не буду возражать — я сама её у проволочных бабочек подглядела

Какой симпатичный ёжик!

Велина сама не поняла, как он оказался ближе, а потом и наклонился. Губы его, несмотря на кажущуюся пухлость, были жесткими, но сам поцелуй оказался нежным и ласковым. И недолгим, к её большому сожалению. А потом она просто прижалась щекой к его груди, слыша, как сильно и быстро бьется его сердце. Её собственное сейчас частило не меньше. Варис обнял её, и впервые рядом с кем-то можно было расслабиться. Будто понимая это, он осторожно погладил её по спине.
— Всё хорошо, моя ан. Всё хорошо.

Конец.

— Если бы не ты… — он невольно передернул плечами. — Моя благодарность не знает границ. И поэтому знай: я не хочу тебя неволить. Всё, что я делал, — чтобы защитить тебя. И если наша помолвка покажется тебе обузой…
Велина отняла руку от бедного измочаленного пера, посмотрела на сжавшуюся в кулак ладонь и на принца. Видимо, взгляд был весьма красноречив: Варис заткнулся.
— Давай поразмыслим логически. Ты очень не хотел становиться королем, не так ли? И тебе очень нравилась та ученая деятельность, которой ты занимался. И сейчас ты явно продолжишь работу. Наша помолвка будет тебе обузой?
Варис предпочел не открывать рот, чтобы не ляпнуть еще лишнего, просто покачал головой. Ему лично ничего и не могло помешать, кроме, разве что, Аларика, оказавшегося страшным консерватором, не принимающим никаких новых методик лечения душ. Во многом именно поэтому более чем десятку молоденьких аннор пришлось столь несладко. Но король, по счастью, был менее консервативен, и им обоим дали добро на исследования. И теперь Варис искренне хотел продолжить их, желательно, не в одиночку. И, кажется, это было взаимно, потому что Велина продолжила:
— Прекрасно. Мне — тем более. И еще одно… Когда я разбирала бумаги… естественно, я не могла не прочесть их. С самого начала, Варис, с самого первого твоего дневника. До самой последней написанной тобой строчки.
Принцам положено быть умными. Варис, в принципе, умным и был — но по тем дневникам, прочитанным от корки до корки, Велина поняла, что с эльфийками у него было… мягко говоря, никак. Озадаченное выражение на его лице это только подтверждало. Пришлось говорить прямо.
— Я тебя узнала настолько же, насколько ты был откровенен в своих записях. И влюбилась в тебя — того, каким ты сам себя видел. И я очень хочу узнать, какой ты — настоящий, живой. Поэтому — нет, даже не думай и думать не моги от меня избавиться. Через положенное время я хочу назвать тебя своим мужем.
Чего она не ожидала — что вместо ответа Варис изящно поклонится, поймает её руку и мягко поцелует. Причем в его исполнении жест не выглядел ни дурацким, ни неуклюжим, нет.
— Благодарю, моя ан.
— А еще мне очень, ну просто очень хотелось сделать вот это, — Велина шагнула ближе, коснулась свободной рукой его щеки, чувствуя тепло и гладкость кожи. Запустила пальцы в легкий шелк волос, тоже теплый, похожий на нити тонкого пуха, что собирают из семенных коробочек дерева рааш, из которого мастерицы провинции Раатаанн делают самую тонкую пряжу.
— А мне… — пальцы Вариса пробежались по перышку, осторожно погладили многострадальное ухо.

Тогда, в зале, Варис, естественно, не сказал этого. И многие подробности сам понял позже, когда король после долгого допроса разрешил ему наведаться в архив вместе с дознавателями, уточнить, что же произошло после «гибели» принца. И очень жаль, что большую часть времени он не мог наблюдать за тем, что происходило вокруг. Будучи лишь заключенной в портрете душой, он не мог видеть, только относительно четко слышал и ощущал магические эманации.
— Теперь вот так, — Велина шагнула следом, повторяя его движение, обвела взглядом портреты.
Сегодня ей казалось, что в их взглядах еще больше гордости — и за нее тоже. Ну а главная гордость — в глазах идущего рядом Вариса. Они оба, не сговариваясь, направились к изуродованному портрету.
— Забавно: никогда его не любил, — заметил он, разглядывая свое разрезанное лицо.
— Почему? — полюбопытствовала Велина. — Мне казалось, художник очень точно передал твое желание побыстрее сбежать от повинности, — и рассмеялась.
На «ты» они стали общаться сразу, она просто привыкла за те месяцы, что разбирала дневники и свитки, он… тоже привык. Пусть там, в лаборатории, он не воспринимал всё так четко — да и в целом всё время заточения казалось Варису сильно затянувшимся сном — но большую часть он помнил. И голос Велины, обращенный к нему, — особенно. Только вот, как во сне же, не мог ни ответить, ни улыбнуться. А сейчас — мог.
— Это желание — да, но остальное он благополучно забыл. Пойдем в лабораторию?
— Да, идем! А что он забыл? — Велина была готова к тому, что прозвучит та самая нелепая фраза-пароль, но не к тому, что телепорт откроется прямо перед ними, ляжет светящимся овалом на паркет — проекцией голубоватого луча от кольца принца. И когда успел перепривязку сделать.
— Хотя бы то, что я лекарь душ, — Варис подал ей руку, помог переступить, коснувшись ногой уже пола лаборатории — свет будто бросился в лицо, поглотил и исчез. И Варис как-то разом посерьезнел. Последний раз за прошедшую с бала неделю Велина видела его таким, только когда пересказывала королю то, что в сердцах бросил Аларик — и бывший пленник картины подтвердил её слова.
Хорошо, что отец и король были на стороне Велины, искренне желая ей добра, иначе… Иначе она не знала, что бы вышло. Возможно, её все-таки выдали бы за того эш Тилон? Как выдавал дядя Аларик других девушек, ни капли не считаясь с их мнением, а то и расстраивая намечавшиеся «на стороне» браки. Отец после того, самого первого разговора отозвал Велину в сторону и молча обнял. А потом сказал, что брат еще ответит за изломанные судьбы племянниц и более дальней родни.
— Велина, я хотел бы поговорить с тобой. Это важно.
Она собралась, отбрасывая ребячливость и то, что занервничала, выдала только метнувшаяся к перышку в ухе рука.
— Я очень внимательно тебя слушаю, Варис.

Вот тут все шепотки затихли напрочь, а взгляд короля потяжелел. Одно дело поклясться кровью — да, это перерождение могло быть омрачено, но душа от подобной клятвы не страдала, после смерти освобождаясь от всех обязательств. А вот клясться душой… Медиумы старались не говорить вслух, что ждало душу в этом случае. Цепь перерождений, конечно, никому разорвать дано не было, но не рождаться заново очень долго — это меньшее, что могло случиться с клятвопреступником.
— Я Варис эш Йорет, — негромкий, спокойный голос несся над притихшим залом. — Много лет назад моя сестра предала меня, оставив мою душу запертой в картине, и сокрыла это, не попросив помощи. Все эти годы я был беспомощным пленником, пока меня не нашла и не освободила одна из присутствующих здесь.
Камень по-прежнему горел ярко и ровно, подтверждая его слова. Варис повернулся к королю, склонил голову.
— Я не искал власти тогда и не ищу её сейчас. Я выходец из другого времени. Дети моей сестры не знали, что она сотворила, и я отказываюсь от любых прав на трон, пока он принадлежит роду Йорет.
Камень подтвердил и эту клятву.
— Кто освободил тебя? — взгляд короля если и потеплел, то самую малость.
— Велина ан Йорет, — чуть повысив голос, чтобы точно слышали все, ответил Варис, не убирая ладони, чтобы видели: и это правда. — И самое меньшее, что я могу сделать для спасшей мое тело и душу — просить её руки.
Велине казалось, что сдвинуть её с места не сможет самое сильное заклятье, а заставить говорить — и пытка, однако того, как сделала два шага вперед, становясь рядом с принцем, даже не заметила, хотя слова:
— Я согласна! — вырвались каким-то тихим детским писком.
— Ну что ж… бал завершен! — объявил король. — А вы, дети… Идемте. Нам о многом нужно поговорить.

Эпилог

— М-да, а в мое время это была главная портретная галерея, и никто особо не разделял предков по деяниям, — Варис шагнул на отозвавшиеся звонким стуком паркетные плашки старой галереи, окинул взглядом портреты.
В свое время он почти и не бывал тут — только когда заскочил забрать нелюбимый портрет, который решил использовать в ритуале из-за сродства. Как раз в финале эксперимента ему предстояло быть уничтоженным. Кто же знал, что так обернется, и любимая сестра окажется отравлена ядом властолюбия, который лил ей в душу её супруг. И решится на такое: на насилие над чужой душой. И на убийство. Ведь, не окажись он заперт, возможно, все-таки сумел бы спасти отца, оттянуть время и найти лекарство…

Договорить ей не дал шум, донесшийся из-за трона. Что-то глухо стукнуло, метнулась туда до этого момента неприметная стража, кто-то отлетел к стене, спеленатый охранными заклятьями. И замер, высоко подняв подбородок: в горло ему упиралось лезвие меча. Замерла и Велина, потому что этот кто-то смотрел не на стражника, держащего меч, а на нее.
Светлые, «лунные» волосы — у ветви, которая пошла от короля Ролерика и королевы Айланы, они, хоть и были светлыми, но больше в лиловый оттенок. Темные, теперь ясно, что темно-синие, с почти черными ободками по краю радужки, глаза. Чуть заметная улыбка на губах, тень улыбки, но в ней было ободрение, в ней ясно читалось: «Держись, девочка».
Она жадно вглядывалась в знакомые, ожившие теперь черты, и очнулась, только когда принц Варис открыл рот, отвечая на какой-то нерасслышанный вопрос:
— Я эш Йорет. И я имею право доказать свои слова.
Согласно древнему обычаю такое право он действительно имел, и в этом ему не мог помешать никто: ни поднявшийся с трона король, ни Аларик, который, не мигая, смотрел на оживший и явившийся самолично портрет.
Стража никуда не делась, к столбикам перед троном Варис шел под конвоем, двигаясь медленно и плавно, чтобы никто не счел, что он может напасть. Даже то, что она видела его тело, и прикрывало его тогда только тонкое небеленое полотно сорочки, не могло передать грации живого принца Вариса, а уж портрет и подавно не отражал и сотой её доли. Он двигался так, как положено танцорам или бойцам, мало кто из нынешних эльфов мог похвастать подобным. Все-таки раньше обучение юношей было глубже и начиналось раньше.
Простые черные брюки из тонкой шерсти и высокие «кавалерийские», черные же сапоги с простыми серебряными пряжками облегали сильные ноги, широкий пояс, украшенный чеканными рунными бляхами, подчеркивал талию, белая шелковая рубашка оттеняла молочно-белую кожу, подчеркивая серебристое сияние распущенных волос. Высокий лоб пересекал простой венец из белого металла без каких-либо украшений, кроме знакомого всем растительного узора. На пальцах красовались два кольца: печатка с малым гербом — символ наследного принца — и перстень с темно-синим вытянутым камнем — символ принца крови.
Но все это можно было подделать. Зато нельзя было подделать другое, и Варис провел ладонью по подставленному ему лезвию меча. И накрыл ею вершину столбика, так, чтобы кровь запачкала камень. Серый, тот медленно менял цвет, будто впитывая кровь, пока не стал таким же красноватым, как камень трона.
По притихшему залу пробежали шепотки: бастардов рода Йорет не встречалось уже давно. То ли все такими верными были, то ли следили внимательно, чтобы не насеять дикий овес. А именно за бастарда Вариса и приняли — пока он не заговорил.
— Кровью и душой клянусь: всё сказанное мною дальше — правда, — просто произнес он, и камень под ладонью мягко вспыхнул магией, подтверждая клятву.

Отец выглядел… усталым. Но ей кивнул тепло, указал подбородком в зал: иди, танцуй. Сегодня — твой день. Дождавшись чуть более официального кивка короля, Велина развернулась. Взглянула на всех.
Этот день нужно было как-то пережить. А потом… А потом подорвать честь рода, опозориться перед всеми, и что там еще по списку? Улыбнувшись, она выше подняла голову, расправила плечи.
После знака, данного королем, распорядитель выкрикнул свое сакраментальное: «Да начнется бал!», и заиграл оркестр, прячущийся на втором ярусе небольших галерей по периметру зала. На третьем, насколько было известно Велине, всегда стояли боевые маги и лучники. Они и сейчас там дежурят, и даже не как дань традиции — кто знает, вдруг какому-то самоубийце взбредет в голову напасть на короля или кого-то из рода Йорет?
Стоило только прозвучать первым аккордам музыки, к Велине подошли сразу трое, и только это позволило ей без зазрения совести выбрать партнером на этот танец не главу рода Тилон. Того, кто повел её вперед, в четкое построение бального танца, она вообще не помнила, то ли Адерик, то ли Валерик. И род его она тоже не помнила, вылетел из головы, впрочем, ей было безразлично, равнодушная улыбка едва трогала её губы, а затянутых в тонкий шелк перчаток рук по этикету партнер мог касаться лишь в крайнем случае.
Она и дальше старательно избегала суженого, выбранного ей дядюшкой. Только раз они оказались совсем близко, в соседних парах общего танца — и Велина успела заметить оценивающий, неприятно ощупывающий взгляд, скользнувший по бедрам и груди. Похоти там не было ни капли, это точно. А вот оценки, сколько детей она сможет выносить…
К концу бала она отошла в сторону, встав под балконом. К тронному возвышению потянулись первые пары: представляли своих женихов и невест. Девушки сейчас тоже имели право выбора, и не в одной паре именно они шли на шаг впереди, увлекая за собой юных эльфов.
Велина терпеливо ждала, прекрасно видя, что в трех шагах от нее замер князь эш Тилон. Но так и не сделала ни единого движения в ту сторону, наоборот, отошла еще на два шага. Видела и то, как надменность на его лице сменяется некоторым недоумением, тщательно скрываемым, а потом и злостью.
Последняя пара эльфов почти прошла к тронному возвышению, за ними не было никого, и Велина шагнула вперед. Одна.
Лицо Аларика ни капли не изменилось. Но взгляд… Заговорил не он, а король.
— Разве на этом балу не было достойных твоего внимания, племянница? — вполне искренне, насколько могла разобрать Велина, удивился он. Она же гордо вскинула голову, хотя под взглядом дяди это было сложно.
— Ни одно…

Представительницы рода Йорет всегда являлись последними.
Она не собиралась играть по его правилам. Даже сейчас, особенно сейчас, когда все, что у нее осталось, — это её ритуал. И нужна свобода, чтобы найти душу того, кто был ей дороже жизни. Сейчас, стоя перед дверями зала, она поняла это так же ясно, как если бы перед нею вспыхнули огненные письмена: никого она не будет любить так, как принца Вариса. Эльфа, которого узнала по дневникам и лабораторным записям, с которым привыкла говорить так, словно он жив и может ответить.
И если он умер, и душа его ушла на перерождение… Пусть. Она не даст доконать себя и найдет его, кем бы он ни родился.

Глава 6

За дверями прозвучало полное, со всеми титулами, представление, которое Велина уже толком и не помнила, завершившееся её именем. Тяжелые, окованные серебром створки распахнулись — величественно, но не слишком медленно. Пришлось сделать шаг в тронный зал, заполненный светом из витражных окон и от магических люстр, сверкающих хрустальными, рубиновыми и цитриновыми подвесками, отражающихся в отполированном до льдистого блеска розовом, сером, голубом и зеленом мраморе пола, выложенного замысловатыми узорами. В детстве ей очень нравилось играть здесь с сестрами и братьями — по этим узорам можно было бегать и прыгать, воображая, что это волшебные дорожки.
Волшебным зал казался и сейчас — на мгновения Велина залюбовалась им, отрешившись от всего. Все-таки умели древние делать действительно… красиво. Так, что красота проникала прямо в душу.
Потом пришлось сделать второй шаг, и все волшебство растворилось, ушло, вытесненное лицами присутствующих юношей и девушек. Где-то там, вдалеке, стоял трон, на котором восседал король. Нужно было идти к нему, наверное? Отец будет рядом с ним, это точно. Она сделала еще шаг, чувствуя, как скользят по ней чужие взгляды, оценивающие, пренебрежительные, ожидающие. Смотреть и встречаться с ними не хотелось совершенно, так что она опустила глаза, находя ярко-голубую линию. Эта линия, словно путеводная нить, вела от главного входа к тронному возвышению, это Велина помнила еще с детских игр.
Вперед и вперед, шаг за шагом, повинуясь изгибам голубой линии. Кто-то отступал с дороги, кто-то шептался за спиной, но Велина не слушала, вообще не поднимая глаз, пока линия не нырнула между двух невысоких, по пояс, серых каменных столбиков и не врезалась в красноватый камень возвышения, из которого был высечен и трон.
Теперь реверанс, а она давным-давно отвыкла от этих придворных вытанцулек. Вышло, кажется, неуклюже — и плевать. Пусть видят, какая она есть. Можно поднять глаза, посмотреть на отца, стоящего на второй ступени тронного возвышения справа от трона. Налево смотреть она не собиралась, там маячил серой тенью дядя Аларик, успевший потайными ходами проскользнуть раньше, чем она дошла.

— Девчонка, — зло рыкнул Аларик, сжав в кулаке её вконец растрепавшиеся волосы и край порванной туники. — Пошла!
Непролившиеся злые слезы жгли глаза, дышать было больно, еще больнее — понимать, что тот, кто стал ей другом, и больше чем другом, больше чем учителем, теперь безвозвратно… мертв. От понимания этой потери сознание мутилось, так что до своих комнат она дошла не помня как. И только там, когда втолкнули и заперли дверь, очнулась, заметалась, пробуя все потайные выходы. Бесполезно — ни один рычаг не сработал, даже те ходы, что открывались кровью, не поддавались. Аларик подстраховался, наверняка сделал все приготовления заранее. Окна тоже не открывались, бежать было некуда.
Только рухнуть на кровать — и не вставать. Мелькнула безумная мысль попробовать повторить эксперимент Вариса… Но без оборудованной лаборатории сделать это было нереально. Оставалось лежать и глядеть в пустой потолок, раз за разом прокручивая случившееся. Как гасли темные глаза. Как уходила душа — резко, рывком, в одно мгновение.
— Я тебя найду, Варис. Я тебя найду, слышишь?!
Она думала, что не сможет спать, но у всего есть предел, и даже у сил ненаследной принцессы из рода Йорет, так что ближе к рассвету она все же задремала, очнувшись от лязга замка в двери.
— Приготовьте ее, и поживее, — скомандовал холодный голос Аларика.
В комнату по одной проскользнули служанки, нагруженные всем, что требуется для подготовки одной благородной леди к первому осеннему балу. Можно было попытаться повоевать, но… зачем? Девушки точно не были ни в чем виноваты, они просто выполняли свою работу.
Равнодушие заполняло, как стылая осенняя вода, по капле. Её тщательно выкупали в ароматной розовой воде с жасминовой эссенцией, хотя приторный запах роз и жасмина подходил ей меньше всего. Расчесали и укутали волосы в мягчайшее полотно, растерли тело какой-то кремообразной массой, хорошо хоть без ярко выраженного запаха, промокнули и укутали. Потом усадили у окна и принялись за руки и ноги.
Почему-то самым жутким оказался тот момент, когда занялись волосами, делая из них… что-то. Велина привыкла к тому, что они просто есть, и попытки заплести положенные косицы и прикрыть лоб с руной, чтобы не отпугивала кавалеров, заставили слегка встрепенуться. Правда, этого хватило ненадолго, и лишение привычной сережки с перышком она восприняла уже равнодушно, как и оттянувшие мочки тяжелые камни. Уши из-за них опустились, чуть раздавшись в стороны, и из зеркала на нее посмотрел кто-то другой. Чужой, погасший и серый, ничем не примечательный на фоне роскошного платья. Хорошо хоть камней на нем было немного, в основном вышивка с растительными мотивами, положенная её роду.
Служанки, закончив свое дело, сдали Велину с рук на руки дяде. Тот поцокал языком, оставшись недовольным, но махнул рукой: сойдет.
— Я надеюсь, ты все помнишь, девочка, — шепнул он уже перед самыми дверями бального зала.

Велине понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, о ком идет речь. Род Тилон некогда был весьма силен и многочислен, его земли располагались на окраине империи, практически были отдельным маленьким княжеством. Род постепенно хирел, и сейчас князю эш Тилон остро требовалась жена, способная родить не одного и не двух детей. Будущее представилось Велине в самых мрачных красках: ее, вероятнее всего, запрут в покоях и заставят рожать, запретив заниматься любой деятельностью, кроме позволенных благородной даме шитья, вышивания, музицирования, возможно, рисования.
Судя по улыбке, едва коснувшейся губ любимого дядюшки — так и было. Велина неожиданно остро поняла: все это было сделано специально. Чтобы не дать ей дальше изучать магию, чтобы не дергалась, не смела и слова против сказать, а шла куда прикажут.
Полно, а те двоюродно-троюродные сестры — такие ли уж они были безвольные? Кто сделал их послушными куклами, кто поставил в такие обстоятельства, что…
— Ни-ког-да! — процедила она сквозь зубы. — Не выберу! И вы, дядя, не заставите меня!
Если уж на то пошло, то лучше она… да лучше она запрется в лаборатории до самой смерти!
— И что ты сделаешь, девочка? — насмешливо уточнил тот.
— Какая вам разница? Я просто отказываюсь выбирать кого бы то ни было, — Велина вздернула голову.
Она — ан Йорет! Никто не сломит её гордость, никто не смеет указывать ей, что делать, кроме отца и короля, а от них она пока ничего подобного не слышала.
— Ну все, хватит. Я и так достаточно долго терпел твои капризы, — рука Аларика клещами сжалась у нее на плече. — Бал завтра в полдень, а ты еще не начинала готовиться. Пошли!
— Нет! — она вырвалась, только с хрустом разорвалась по шву, обнажая плечо, туника. — Никуда я с вами не пойду!
В голове лихорадочно метались мысли, как бы так сделать, чтобы он убрался от портрета подальше, чтобы можно было прошептать пароль и юркнуть в лабораторию. Видимо, она слишком об этом задумалась, потому что вцепилась в раму портрета до боли в пальцах.
Пощечина, ожегшая лицо, была неожиданна. Точно так же, как и блеск стали. Велина отшатнулась, держась за щеку и в ужасе глядя на дядю, не понимая, зачем тому кинжал.
— Дура, — голос у того был спокойный, холодный. — Все вы одинаковые, даже смешно. Хотя ты была оригинальна: влюбиться в портрет… Ну что ж, с ним разобраться куда проще.
В следующий момент лезвие вспороло холст, пропахав уродливый шрам через лицо принца.
— Не-е-ет!
Он успел ударить еще раз, чуть ниже, когда она почти отшвырнула его от портрета, прижалась, не веря, провела по разрезам, словно в попытке закрыть, затянуть эти раны. Внутри что-то оборвалось, что-то очень важное: она больше не чувствовала той энергетики, что наполняла портрет, делая его живым. Проще говоря, в нем больше не было души принца.
Ногти царапнули по холсту, сдирая краску, будто она пыталась поймать уже ускользнувшее.

… продолжение…

«Эксперименты подобного рода ученый не имеет права проводить ни над кем, кроме себя самого. Я рассматривал иные варианты, но все же нет, только над собой. Но так как после извлечения души из моего тела я буду не способен контролировать материальный мир, а также вернуться обратно в тело, мне поможет Айлана.
Всё готово для эксперимента. Из рабочего оборудования:
— стандартный лабораторный стол с нанесенными рунными цепочками исцеления и стазиса;
— предмет-приемник, в данном конкретном эксперименте — мой „парадный“ портрет;
— ритуальный круг переноса, который активирует Айлана.
Она же в дальнейшем будет вести запись эксперимента.
Время проведения: шестой день месяца Ирруа пять тысяч триста третьего года, второй час пополудни.
Начинаем. Иду укладываться».

Дальше был лишь пустой пергамент.
— Айлана, — повторила Велина. — Айлана ан Йорет. Твоя сестра, да, Варис?
Та самая Айлана, чей супруг стал королем после смерти Орана эш Йорет. А король Оран умер через три дня после указанной даты эксперимента.

Глава 5

Осень наступила незаметно. Раз — и времени просто не осталось. Велина долго стояла у окна, недоуменно глядя на желтые ореолы вокруг полуголых ветвей деревьев.
Как, когда, куда делись все отпущенные ей дни? Сидя в лаборатории, она забывала обо всем, оттуда её выгоняли только голод и усталость. А загонял страх. Страх перед взглядами дяди, который при встречах поглядывал теперь многозначительно, будто каждый раз напоминал о долге. Еще и отец вчера позвал, затеял пустой, в общем-то, разговор с той же подоплекой… Он, конечно, не давил, как дядюшка, но напомнить о выборе партнеров на балу не забыл. Хотя осведомлялся скорее с отеческой заботой: не приглянулся ли кто? Что тут отвечать, Велина не знала.
Передернувшись, она заставила себя отпустить подоконник и побрела привычно изменчивым маршрутом в картинную галерею. Она всякий раз старалась добираться туда разными путями, чтобы не отследили закономерность.
Оказавшись перед портретом, она поняла глаза, погладила нарисованного эльфа по щеке. Здесь его можно было коснуться, здесь его глаза были открыты. И иногда хотелось надеяться — как бы ни страшно это было представить — что душа в портрете хоть что-то чувствует, видит, может осознать…
— Варис, что мне делать? Я не успеваю…
— Совершенно верно, — неожиданно раздалось сзади. — Время ты потратила абсолютно бездарно.
Сердце скакнуло к горлу и тут же упало куда-то в желудок, не иначе. Велина резко обернулась, неосознанно прижимаясь к портрету, словно в поисках защиты у нарисованного эльфа.
— Д-дядя?
— Вот куда ты бегала все это время, — Аларик стоял, заложив руки за спину, и неприязненно оглядывал галерею. Особенно внимательно он взглянул на портрет Вариса.
— Не лучший образец для подражания. Впрочем, вскоре это уже не будет тебя волновать. На осеннем балу ты выберешь князя эш Тилон.

Спасибо, очень приятно это знать ^_^
А комментарии и не так важны — разве что что-то сильно зацепило и хочется высказаться, тогда да.

Страшный вы человек!
Хотя я сама когда-то залпом книг двадцать про Перн прочла, но там — затянуло Х)

Обалденно, я даже не знаю, что мне нравится больше — сам янтарь в оплетке или все колье целиком!

Оба браслета просто... Фактура и подбор цветов… Я не могу, их хочется разглядывать и разглядывать! Представляю, как такие в руках держать!

А зачем так, залпом-то? Они же действительно приедаются, я когда по 2-3 штуки подряд читала (попалось так) — и то уставала…
Рада, что радует  Я вообще замечаю, что мы с мужем куда-то едем далеко в сторону от стандартов фэнтези.